Всё, что вы хотите знать о книге Павла Санаева
«Похороните меня за плинтусом»
Похороните меня за плинтусом

Интервью Павла Санаева журналу «Караван историй»

стр. 2 из 5

Как же вам все-таки удалось вырваться?
Удивительно, но благодаря все той же пишущей машинке! Когда мне было одиннадцать лет, в газете "Пионерская правда" объявили конкурс на лучшее продолжение фантастического рассказа. Кир Булычев написал начало и нужно было закончить. Я решил участвовать, и напечатать рассказ на машинке казалось мне более солидным, чем писать его от руки. Мама с Роланом Антоновичем уже жили на Черняховского буквально через дорогу от бабушки в маленькой квартире, где сейчас живу я. Ходить в этот дом, туда, где живет "этот", было для меня категорическим запретом, но в тот день бабушка почему-то меня отпустила. То ли ей тоже хотелось, чтобы я отправил в "Пионерскую правду" рассказ, то ли просто рельсы моей Судьбы подошли к стрелочному разъезду, но свершилось чудо – бабушка разрешила мне пойти к маме, а пока я дошел, то успел простудиться. Стояла зима, и на улице был тогда очень сильный мороз и вьюга. Прямо за пишущей машинкой у меня поднялась температура, и вести меня больного по морозу обратно бабушка не решилась. У мамы я проболел около недели, и за это время в семье произошла революция. Мама сказала, что больше меня не отдаст, и бабушке пришлось с этим смириться. Долгое время она караулила меня около школы и провожала домой с проклятиями, приходила к нам, когда ни мамы ни Ролана не было дома и устраивала мне "выездные гастроли", запирая дверь квартиры изнутри, пряча ключ в свой ботинок и устраивая мне скандалы, но забрать меня обратно у нее уже не было сил. А потом Ролан Антонович начал снимать "Чучело" и доверил мне роль Васильева. Мы уехали на несколько месяцев в экспедицию в Калинин, и жизнь с бабушкой окончательно отошла в прошлое. Хотя по-настоящему я смог перешагнуть свое детство только в двадцать пять лет, написав свою повесть. Интересно, что написана она была при жизни бабушки, но ни она ни дедушка ее не читали. А самые первые главы были написаны в шестнадцать лет и напечатаны на той самой пишущей машинке.

А как Ролан Антонович реагировал на негативное отношение к себе?
Ролан Антонович умел по-мужски пропускать ругань мимо ушей. Никогда не отвечал тем же. Всегда отзывался о дедушке, как о выдающемся артисте, не скатывался до выяснения отношений, не попрекал маму склочностью тещи. Когда дедушке исполнилось семьдесят лет, он поехал в Лисий Нос, поселок под Ленинградом, и в каком-то закрытом магазине купил ему в подарок роскошные серые чехлы для "Волги". (По тем временам – страшный дефицит.) Когда дед принес эти чехлы домой, бабушка потребовала, чтобы он немедленно их выбросил. Дедушка убрал их на антресоль. Там они пролежали полгода. Потом дедушка рискнул надеть их на сиденья, и бабушка сказала, что не сядет в его машину больше никогда в жизни. Прошло несколько дней и она прекрасно стала на них садиться. Отношения между Роланом Антоновичем и бабушкой с дедушкой отражаются в этой истории как в капле воды. Это была медленная эволюция от категорического неприятия к признанию. И как бы ни пафосно прозвучали эти слова – любовь в этих отношениях победила! Бабушка могла умереть на три месяца раньше, если бы не Ролан Антонович. У нее начался отек легких, приехали врачи и в полной растерянности стали ждать конца. Не расстерялся один Быков: "Что вы ждете? Немедленно везите ее в реанимацию!" Бабушку откачали и она прожила еще три месяца в больнице. Вы скажите, что такое три месяца, что они могли изменить? Эти три месяца изменили все! В это время бабушка разрешила маме о себе заботиться, и их болезненные отношения были искуплены той любовью, которую мама отдала бабушке. Бабушка всю жизнь попрекала маму, что все ей отдала, а дочь, неблагодарная, ничего взамен не сделала, причем сделать что-либо было заведомо невозможно! Внушение комплекса вины было главным оружием бабушки, и этот комплекс мог остаться у мамы на всю жизнь. Но благодаря Ролану, мама успела сполна отплатить дочерний долг, и бабушка ушла с миром. Все были уверены, что дедушка, освободившись от тирании, воспрянет духом и "поживет всласть" – будет появляться на людях, приглашать в дом гостей. Он действительно уплыл в круиз по Волге, а мама тем временем сделала в его квартире ремонт. Но из круиза дедушка вернулся в тоске: "Не могу без Лиды. Хочу к ней!" И умер через несколько месяцев. Причем умер, как я уже говорил, на руках у Ролана. В последние годы их отношения значительно потеплели. Дедушка даже приходил к ним время от времени в гости. Когда стало ясно, что дедушка умирает, мама забрала его из больницы домой. "Доченька, если бы я знал, что ты будешь так заботиться, разве бы я в эту больницу лег," – говорил дедушка. "Папочка, давай я сделаю тебе клизму, очистим кишечник," – предлагала мама. "Давай, но ср...ть я буду уже на том свете," – шутил дедушка, до последней минуты сохранявший юмор и не желавший быть для других обузой. Когда ему стало совсем плохо, мама выбежала в аптеку за кислородной подушкой. Ролан оставался с ним и решил смерить ему давление автоматическим тонометром. Он надел прибор на совершенно теплую руку, и на дисплее высветились сплошные нули. Сердце уже не билось. Когда вы стали жить с мамой, Ролан Антонович старался как-нибудь завоевать вашу любовь, ведь вас против него настраивала бабушка? Нет. Наветы бабушки давлели надо мной только в раннем детстве, когда я действительно верил, что Быков – страшный кровопийца, которых хочет всех нас погубить. Тогда бабушке всерьез удавалось убедить меня, что Ролан подсыпает маме в пищу яд, и я звонил им домой и слезно упрашивал маму ничего дома не есть. Но несколько встреч в более зрелом возрасте полностью изменили мое отношение, а пожив с Роланом на Пятницкой я окончательно признал его "классным дядькой". Он располагал к себе сразу и без малейших усилий, ничего не делал специально – просто был самим собой, и его нельзя было не любить.

А как вы называли его?
Вот с этим была большая проблема! Я не называл его никак. До двадцати семи лет. Папой называть не мог, потому что знал, что он мне не папа. Называть его "дядей Роланом" казалось глупым. Звать его Ролан Антонович было слишком официально, а окликать просто по имени было вообще невозможно, настолько было сильно благоговейное чувство к нему. Он для меня был каким-то огромным светилом. А называть светило Роланом язык не поворачивался. Больше того, я даже не мог определиться с выбором местоимения – быть с ним на ты получалось по-панибратски, а на вы как-то не по-родному. Словом, я умудрялся избегать не только прямого обращения, но и окончаний глаголов, общался с ним в обезличенной форме: "Там кто-то звонит. Ужин на столе. Что было на съемках?" Эта неловкость сохранялась очень долго, и только в двадцать семь лет, попав на американский психологический тренинг, где учат как себя вести в самых сложных межличностных ситуациях, я легко перешел с Роланом на ты. Плюс к тому, мной уже была написана повесть, и я мог разговаривать со светилом если не на равных, то хотя бы без благоговейного трепета. Ролан тогда очень обрадовался. Та дистанция, которая между нами сохранялась, наконец исчезла. Стать ближе, чем мы стали, было уже невозможно.

А кто ваш настоящий отец?
Можно сказать, что я никогда не видел его. Помню всего один эпизод. Мы живем на даче в Жаворонках. Мне года три, я подхожу к отцу, который сидит на веранде, и протягиваю ему игрушку: "Папа, смотри какой паровозик!" "Хороший паровозик, иди играй," – говорит отец, не отрываясь от своих дел. Я не знаю, что он за человек и почему они с мамой расстались. Думаю, что не последнюю роль в этом сыграла бабушка. Удивительно, но мы с мамой почти не говорили о нем. Ведь что такое Отец – именно Отец с большой буквы, а не просто мужчина, благодаря которому произошло зачатие. Отец – это вожак стаи и пример для подражания. В моем детстве таким вожаком был дедушка. Это тоже удивительно! Несмотря на деспотизм бабушки дедушка никогда не воспринимался как подкаблучник, он всегда воспринимался именно как вожак. А потом появился Ролан Антонович и стал непререкаемым вожаком, потеснив дедушку. С него я стал копировать свой образ поведения, подсознательно повторяя и запоминая его поступки, то, как он обращается с женщиной, как ведет себя в той или иной ситуации, как работает. Благодаря Ролану Антоновичу я стал писать и написал в итоге свою первую книгу, которую посвятил ему в знак огромной признательности. По Фрейду, жизнь у бабушки должна была наложить на меня массу комплексов, и, признаюсь честно, они были. То что их практически не осталось – заслуга Ролана Антоновича. Именно он стал для меня тем самым Отцом с большой буквы – вожаком стаи и примером для подражания. Но конечно, я не отрекаюсь от своего настоящего отца, и больше того, я счастлив, что Ролан Антонович был отцом-отчимом, а гены у меня при этом совершенно другие. Быть родным сыном знаменитого человека – тяжелое испытание. Ведь приходится носить на себе узнаваемые черты той личности, которую все хорошо знают и любят, но при этом черты эти всегда получаются стертыми. Представьте, если я был бы таким же маленьким "чертенком", каким был в молодости Ролан Антонович, но без того сумасшедшего темперамента, каким наделила природа его самого. Это был бы всеми узнаваемый Быков, но не Быков. Так что, считаю, с отцами мне сказочно повезло. Пользуясь случаем, передаю своему родному отцу привет.

стр. 2 из 5