ХРОНИКИ РАЗДОЛБАЯ

15 августа 1988 года Раздолбай проснулся около часа дня. Солнце за окном было жаркое и белое. Над асфальтом Ленинградского проспекта висел синеватый от грузовой гари воздух. Люди давно ходили по улице, потели и устало вздыхали. А Раздолбай только открыл глаза. От долгого, тяжелого как ватное одеяло сна в голове у него образовалось что-то увесистое. Раздолбай полежал, понял, что спать больше невозможно, и поплелся на кухню приводить себя в чувство крепким кофе.
Завтра Раздолбаю исполнялось девятнадцать. Родители, хотя уехали неделю назад во Францию, заранее сделали ему ко дню рождения подарок и бродили теперь в золотистом парижском тумане, не подозревая, что Раздолбай живет привычными мыслями и чувствами последние часы, а подарок, прижатый к столу банкой икры для "празднества", откроет в его жизни новые, полные неведомого раньше содержания, страницы. Подарком родителей был большой белый конверт, в котором лежали путевка в юрмальский дом отдыха "Пумпури", сто рублей денег и железнодорожный билет Москва-Рига на пятнадцатое число.
Хотя Раздолбаю было без одного дня девятнадцать, выглядел он младше и был из тех субтильных юношей, в которых есть что-то птичье. Это птичье в себе Раздолбай переживал очень болезненно и панически боялся раздеваться на людях. На пляж он не ходил, в баню и бассейн тоже. В военкомат ему придти пришлось. Там его раздели и выставили в коридор полный народу. От ужаса у Раздолбая пропал голос, и он не смог потом доложить "призывник такой-то для прохождения медицинского освидетельствования прибыл". Медкомиссии это не понравилось. Военврач ткнул Раздолбая меж костлявых ребер заскорузлым пальцем и пообещал отправить в Афганистан. В Афганистан, как впрочем и в армию, Раздолбая не отправили из-за бронхиальной астмы и хронического заболевания почек.
Жил Раздолбай с мамой и отчимом в трехкомнатной квартире в районе метро Динамо. Отца своего он не помнил. По воспоминаниям матери, отец был человеком веселого нрава, но когда обстоятельства не давали ему веселиться, впадал в депрессию и угрюмо молчал по несколько дней кряду. Рождение Раздолбая стало обстоятельством наиболее мешающем веселью.
- Вот же тоска. - Сказал как-то отец, глядя на копошащегося в манежике в розовых колготках Раздолбая и сидящую рядом с книжкой мать. - Вот тоска беспросветная... Удавиться что-ли?
- Ну удавись. - Ответила мать, не отрываясь от книжки.
Отец вышел, снял на кухне бельевую веревку и, привязав ее к верхней петле входной двери, сноровисто смастерил петлю.
- Галь! - Позвал он. - Поди сюда!
- Зачем?
- Ну поди, покажу чего.
Мать подошла. Отец накинул петлю на шею и, сказав: "Вот тебе..." повалился плашмя. Веревка лопнула, как струна, придушенный отец врезался подбородком в ящик для обуви и сломал себе челюсть. В больнице ему связали зубы проволокой, мать каждый день носила туда бульоны и протертые супы, а когда челюсть срослась, подала на развод. Отец не возражал и с тех пор не появлялся. Алименты он, впрочем, присылал исправно и, сложив последние три перевода, мать даже купила Раздолбаю на восемнадцатилетие фотоаппарат "Зенит". До пяти лет Раздолбай жил с мамой вдвоем. Мама уходила на работу и оставляла его с нянечкой - безответной старушкой, которую Раздолбай бил по спине деревянной лопаткой и обстреливал из большой пластмассовой пушки разноцветными ядрами. Неприязнь объяснялась просто - путая причину и следствие, Раздолбай думал, что мама уходит, потому что с ним должна побыть эта скучная бабка. Недоразумение неизбежно свело бы старушку в могилу раньше срока, но мама объяснила в чем дело, а в заключение сказала:
- Если я не буду ходить на работу, что ты будешь жрать?